Меню

Устинова собака моя собака

Устинова собака моя собака

Серый кот Бамбур прыгнул на забор, где сидел черный кот Бурбам, и выпалил ему потрясающую новость.

— Слушай, в нашем городе появилась очень странная собака. Рыжая-рыжая. И она совсем не нападает на кошек.

Бурбам настороженно покосился одним глазом на Бамбура, но известие это было таким удивительным, что Бамбур и Бурбам первый раз за всю свою жизнь не затеяли драку.

Ну, а если перебежать дорогу перед самым ее носом? — мрачно спросил Бурбам.

— Слушай, уже три кота пробовали это сделать.

— Слушай, она даже не посмотрела в их сторону.

— Ну, а если фыркнуть прямо ей в морду?

— Слушай, и это пробовали.

— Ну, тогда она просто никакая не собака, — отрезал Бурбам и сделал вид, будто ему плевать на рыжую собаку.

А хозяин Бамбура прибежал к хозяину Бурбама и, еле отдышавшись, торопливо зашептал. — Слушай, что я сейчас узнал. — Ну, что же ты узнал? — спросил хозяин Бурбама.

— Слушай, в нашем городе появилась собака с золотой шерстью.

— Ну, и плевать мне на нее с высокой колокольни. Мало ли рыжих собак таскается по земле!

— Слушай, у этой собаки шерсть из настоящего чистого золота.

— Ну, хорошо, если ты с утра напился как свинья, то не болтай глупости и иди-ка своей дорогой.

— Слушай, все, что я говорю, — чистая правда. Клянусь подошвами своих клиентов!

Да, я забыл вам сказать, что хозяин кота Бамбура был сапожником, а для сапожника это очень серьезная клятва. И хозяин кота Бурбама поверил.

— Ну, тогда надо поймать эту собаку, остричь ее и разбогатеть.

— Слушай, в том-то и дело, что она никому не дается в руки.

— Ну, а что ей тогда нужно в нашем городе? — Слушай, все дело в том, что она ищет себе хозяина.

— Ну и прекрасно! Я согласен быть ее хозяином.

— Слушай, все не так просто, как ты думаешь. Она хочет, чтобы у ее хозяина было доброе сердце. — У меня доброе сердце.

— И у меня тоже. Но ей нужно не такое, как у нас, а совсем, совсем доброе.

— Ну, ты говоришь ерунду! Надо устроить облаву, поймать ее и остричь. И, клянусь всеми швами на камзолах моих клиентов, я это сделаю!

Теперь вы, наверно, уже догадались, что хозяин кота Бурбама был портным. Он произнес грозную портновскую клятву, но сапожник только головой покачал.

— Слушай, даже если ты сумеешь ее поймать и остричь, кроме рыжей собачьей шерсти, у тебя в доме ничего не прибавится. Надо, чтобы она сама этого захотела. Только тогда ее шерсть превратится в золото.

— Ну и чудеса! В таком случае надо сделать ей подарок. Перед хорошим подарком никто не устоит. Даже наш бургомистр.

— Она устоит, — ответил сапожник, а сам торопливо попрощался и побежал срочно делать красивые сапожки, размером как раз на собачью ногу. Как только сапожник ушел, портной скинул со стола плащ, который он шил для пекаря, вынул из сундука самую красивую ткань и начал кроить изящный собачий камзол. Ему уже приходилось делать такие камзолы для богатых господ…

И слухи о Золотой собаке понеслись по городу с такой скоростью, что даже самый знаменитый чемпион мира по бегу не смог бы их догнать. В этом городе в домах были очень толстые каменные стены. Но что удивительнее всего: чем толще были стены домов, тем быстрее просачивались сквозь них слухи. Прямо даже не просачивались, а проскакивали.

Весь город переполошился. Бедные мечтали разбогатеть, а богатые — стать еще богаче. И все сквозь прикрытые ставни следили за своей улицей: не появилась ли на ней Золотая собака. В некоторых семьях даже дежурство установили, чтобы не пропустить свое счастье.

А рыжая собака бегала по городу, принюхивалась и прислушивалась, и на той улице, где она появлялась, сразу распахивались ставни, открывались окна, хозяева этих окон высовывались наружу так, что чуть не сваливались вниз, и, стараясь перекричать друг друга, хвалились своей щедростью и добротой.

Когда рыжая собака, быстро перебирая своими короткими лапами и подрагивая длинными ушами и квадратной симпатичной мордочкой, вбежала на улицу пекарей, они все разом закричали.

— Эй, сосед, — закричал пекарь в белом колпаке пекарю в желтом колпаке, — я выпекаю самый лучший хлеб во всем городе! Приходите в гости, я могу угостить вас этим хлебом!

— Вы ошибаетесь, мой сосед, — вежливо прокричал ему пекарь в желтом колпаке, — лучший хлеб в городе как раз выпекаю я, и как раз я могу угостить вас этим хлебом!

А как только она стала поворачивать на улицу шляпников, живущий в угловом доме пекарь в розовом колпаке закричал живущему напротив шляпнику:

— Господин шляпник, я принял очень важное решение! Я буду всю жизнь дарить вам каждый день по одному кренделю! Совершенно бесплатно!

— Опять ты готовишь мне какой-то подвох, негодяй! — крикнул шляпник. Но в этот момент он увидел Золотую собаку и сразу перестроился: — Я вас понимаю. Конечно, я вас понимаю. И в знак благодарности буду дарить вам каждый год новую шляпу. Бесплатно! Как говорится, благодарность за благодарность! — И он попытался рассмеяться как можно добродушнее.

Но Золотая собака пробежала и мимо его улицы. А как только она пробежала, пекарь в белом колпаке спросил пекаря в желтом: — Так ты говоришь, что твой хлеб лучше? — В тысячу раз! — ответил пекарь в желтом. — Ну, так и подавись своим хлебом! — крикнул пекарь в белом колпаке и захлопнул окна и ставни.

Пекарь в желтом колпаке закричал что-то злое и грозное и так при этом высунулся из окна, что вывалился на мостовую и разбил себе нос. Но пекарь в белом колпаке ничего этого уже не слышал, и никто ничего не слышал, потому что все захлопнули свои окна и ставни. Ведь стены в этом городе были такие толстые, что ругани соседей за ними не было слышно. Слухи просачивались, а ругань оставалась снаружи. Никому не хочется впускать в свой дом чужую ругань. Достаточно и своей.

А Золотая собака бежала дальше. И, как только она вбежала на улицу Башмачников, хозяин кота Бамбура выскочил на улицу и закричал:

— Слушайте, госпожа Золотая собака! Смотрите, какие я приготовил для вас сапожки. Ни одна собака на свете не будет иметь таких сапог!

Но Золотая собака только мельком глянула на хозяина кота Бамбура и пробежала мимо. Башмачник ужасно разозлился и прокричал ей вслед:

— Чтоб у тебя ноги переломились без таких башмаков! И чтобы все они были в сплошных занозах! И чтоб…

Но что еще пожелал ей башмачник, она не услышала, так как повернула за угол нового дома, и перед ней встал хозяин кота Бурбама с камзолом в руках и с расплывающейся на лице улыбкой. Он целый час тренировал эту улыбку перед зеркалом.

— Ну, сказки, — спросил он Золотую собаку таким добродушным голосом, что даже сам удивился, — скажи, видела ты когда-нибудь такой замечательный собачий камзол? Да если ты его наденешь — все остальные собаки нашего города подохнут от зависти!

Золотая собака грустно посмотрела на сияющего камзольщика, проскочила между его ног и бросилась бежать дальше.

— Пусть тебя в таком же камзоле в гроб положат, — завопил рассвирепевший портной и от злости даже разорвал камзол на мелкие клочки.

Золотая собака бросалась из одной улицы в другую, из одной в другую и, наконец, выбежала на окраину, где стоял столбик с указательной стрелкой в сторону другого города. Она оглянулась последний раз на последнюю улицу, и печальная слеза выкатилась из ее глаза. И в этом городе она не нашла себе хозяина. У здешних домов были слишком толстые стены. А за толстыми стенами жили люди с толстой кожей. Но под толстой кожей никогда не бывает добрых сердец. Под толстой кожей доброму сердцу нечем дышать.

Золотая собака побежала в другой город, торопливо перебирая своими короткими лапами, и вдруг увидела впереди мальчишку. Он вприпрыжку бежал по дороге, стараясь не смять и не выронить бережно зажатое в руке пирожное. И весело пел в такт своей припрыжке:

Источник

Золотая собака — Устинов Лев

Золотая собака — Устинов Лев краткое содержание

Замечательная повесть о том, как рыжая собака искала себе хозяина, но именно с добрым сердцем. Это оказальсь не так-то просто. Многие считают себя добрыми, а что на самом делеКнига адресована детям младшего школьного возраста.

Золотая собака читать онлайн бесплатно

Серый кот Бамбур прыгнул на забор, где сидел черный кот Бурбам, и выпалил ему потрясающую новость.

— Слушай, в нашем городе появилась очень странная собака. Рыжая-рыжая. И она совсем не нападает на кошек.

Бурбам настороженно покосился одним глазом на Бамбура, но известие это было таким удивительным, что Бамбур и Бурбам первый раз за всю свою жизнь не затеяли драку.

Ну, а если перебежать дорогу перед самым ее носом?— мрачно спросил Бурбам.

— Слушай, уже три кота пробовали это сделать.

— Слушай, она даже не посмотрела в их сторону.

— Ну, а если фыркнуть прямо ей в морду?

Читайте также:  Собака боксер кому подойдет

— Слушай, и это пробовали.

— Ну, тогда она просто никакая не собака,— отрезал Бурбам и сделал вид, будто ему плевать на рыжую собаку.

А хозяин Бамбура прибежал к хозяину Бурбама и, еле отдышавшись, торопливо зашептал. — Слушай, что я сейчас узнал. — Ну, что же ты узнал? — спросил хозяин Бурбама.

— Слушай, в нашем городе появилась собака с золотой шерстью.

— Ну, и плевать мне на нее с высокой колокольни. Мало ли рыжих собак таскается по земле!

— Слушай, у этой собаки шерсть из настоящего чистого золота.

— Ну, хорошо, если ты с утра напился как свинья, то не болтай глупости и иди-ка своей дорогой.

— Слушай, все, что я говорю,— чистая правда. Клянусь подошвами своих клиентов!

Да, я забыл вам сказать, что хозяин кота Бамбура был сапожником, а для сапожника это очень серьезная клятва. И хозяин кота Бурбама поверил.

— Ну, тогда надо поймать эту собаку, остричь ее и разбогатеть.

— Слушай, в том-то и дело, что она никому не дается в руки.

— Ну, а что ей тогда нужно в нашем городе? — Слушай, все дело в том, что она ищет себе хозяина.

— Ну и прекрасно! Я согласен быть ее хозяином.

— Слушай, все не так просто, как ты думаешь. Она хочет, чтобы у ее хозяина было доброе сердце. — У меня доброе сердце.

— И у меня тоже. Но ей нужно не такое, как у нас, а совсем, совсем доброе.

— Ну, ты говоришь ерунду! Надо устроить облаву, поймать ее и остричь. И, клянусь всеми швами на камзолах моих клиентов, я это сделаю!

Теперь вы, наверно, уже догадались, что хозяин кота Бурбама был портным. Он произнес грозную портновскую клятву, но сапожник только головой покачал.

— Слушай, даже если ты сумеешь ее поймать и остричь, кроме рыжей собачьей шерсти, у тебя в доме ничего не прибавится. Надо, чтобы она сама этого захотела. Только тогда ее шерсть превратится в золото.

— Ну и чудеса! В таком случае надо сделать ей подарок. Перед хорошим подарком никто не устоит. Даже наш бургомистр.

— Она устоит,— ответил сапожник, а сам торопливо попрощался и побежал срочно делать красивые сапожки, размером как раз на собачью ногу. Как только сапожник ушел, портной скинул со стола плащ, который он шил для пекаря, вынул из сундука самую красивую ткань и начал кроить изящный собачий камзол. Ему уже приходилось делать такие камзолы для богатых господ.

И слухи о Золотой собаке понеслись по городу с такой скоростью, что даже самый знаменитый чемпион мира по бегу не смог бы их догнать. В этом городе в домах были очень толстые каменные стены. Но что удивительнее всего: чем толще были стены домов, тем быстрее просачивались сквозь них слухи. Прямо даже не просачивались, а проскакивали.

Весь город переполошился. Бедные мечтали разбогатеть, а богатые — стать еще богаче. И все сквозь прикрытые ставни следили за своей улицей: не появилась ли на ней Золотая собака. В некоторых семьях даже дежурство установили, чтобы не пропустить свое счастье.

А рыжая собака бегала по городу, принюхивалась и прислушивалась, и на той улице, где она появлялась, сразу распахивались ставни, открывались окна, хозяева этих окон высовывались наружу так, что чуть не сваливались вниз, и, стараясь перекричать друг друга, хвалились своей щедростью и добротой.

Когда рыжая собака, быстро перебирая своими короткими лапами и подрагивая длинными ушами и квадратной симпатичной мордочкой, вбежала на улицу пекарей, они все разом закричали.

— Эй, сосед,— закричал пекарь в белом колпаке пекарю в желтом колпаке,— я выпекаю самый лучший хлеб во всем городе! Приходите в гости, я могу угостить вас этим хлебом!

— Вы ошибаетесь, мой сосед,— вежливо прокричал ему пекарь в желтом колпаке,— лучший хлеб в городе как раз выпекаю я, и как раз я могу угостить вас этим хлебом!

А как только она стала поворачивать на улицу шляпников, живущий в угловом доме пекарь в розовом колпаке закричал живущему напротив шляпнику:

— Господин шляпник, я принял очень важное решение! Я буду всю жизнь дарить вам каждый день по одному кренделю! Совершенно бесплатно!

— Опять ты готовишь мне какой-то подвох, негодяй! — крикнул шляпник. Но в этот момент он увидел Золотую собаку и сразу перестроился: — Я вас понимаю. Конечно, я вас понимаю. И в знак благодарности буду дарить вам каждый год новую шляпу. Бесплатно! Как говорится, благодарность за благодарность! — И он попытался рассмеяться как можно добродушнее.

Но Золотая собака пробежала и мимо его улицы. А как только она пробежала, пекарь в белом колпаке спросил пекаря в желтом: — Так ты говоришь, что твой хлеб лучше? — В тысячу раз! — ответил пекарь в желтом. — Ну, так и подавись своим хлебом! — крикнул пекарь в белом колпаке и захлопнул окна и ставни.

Пекарь в желтом колпаке закричал что-то злое и грозное и так при этом высунулся из окна, что вывалился на мостовую и разбил себе нос. Но пекарь в белом колпаке ничего этого уже не слышал, и никто ничего не слышал, потому что все захлопнули свои окна и ставни. Ведь стены в этом городе были такие толстые, что ругани соседей за ними не было слышно. Слухи просачивались, а ругань оставалась снаружи. Никому не хочется впускать в свой дом чужую ругань. Достаточно и своей.

А Золотая собака бежала дальше. И, как только она вбежала на улицу Башмачников, хозяин кота Бамбура выскочил на улицу и закричал:

— Слушайте, госпожа Золотая собака! Смотрите, какие я приготовил для вас сапожки. Ни одна собака на свете не будет иметь таких сапог!

Но Золотая собака только мельком глянула на хозяина кота Бамбура и пробежала мимо. Башмачник ужасно разозлился и прокричал ей вслед:

— Чтоб у тебя ноги переломились без таких башмаков! И чтобы все они были в сплошных занозах! И чтоб.

Но что еще пожелал ей башмачник, она не услышала, так как повернула за угол нового дома, и перед ней встал хозяин кота Бурбама с камзолом в руках и с расплывающейся на лице улыбкой. Он целый час тренировал эту улыбку перед зеркалом.

— Ну, сказки,— спросил он Золотую собаку таким добродушным голосом, что даже сам удивился,— скажи, видела ты когда-нибудь такой замечательный собачий камзол? Да если ты его наденешь — все остальные собаки нашего города подохнут от зависти!

Золотая собака грустно посмотрела на сияющего камзольщика, проскочила между его ног и бросилась бежать дальше.

— Пусть тебя в таком же камзоле в гроб положат,— завопил рассвирепевший портной и от злости даже разорвал камзол на мелкие клочки.

Золотая собака бросалась из одной улицы в другую, из одной в другую и, наконец, выбежала на окраину, где стоял столбик с указательной стрелкой в сторону другого города. Она оглянулась последний раз на последнюю улицу, и печальная слеза выкатилась из ее глаза. И в этом городе она не нашла себе хозяина. У здешних домов были слишком толстые стены. А за толстыми стенами жили люди с толстой кожей. Но под толстой кожей никогда не бывает добрых сердец. Под толстой кожей доброму сердцу нечем дышать.

Золотая собака побежала в другой город, торопливо перебирая своими короткими лапами, и вдруг увидела впереди мальчишку. Он вприпрыжку бежал по дороге, стараясь не смять и не выронить бережно зажатое в руке пирожное. И весело пел в такт своей припрыжке:

Источник



Устинова собака моя собака

– Татьяна Витальевна, чем ток-шоу «Мой герой» порадует зрителей, какие готовит сюрпризы?
– Разумеется, сотрудники программы делают всё возможное и невозможное, чтобы удивить зрителей. Однако никакого драматургического развития разговор на двоих не подразумевает. Да и каждый новый выпуск по определению становится сюрпризом и для зрителей, и для нас, ведь каждый новый гость – это всегда открытие, тайна, интересный характер. Минувшим летом мы не уходили в отпуск, а всё время снимали, – стремимся, чтобы программа выходила без повторов. Каждый новый выпуск – разговор с человеком, которого многие знают и любят, но не просто с позиции гостя в студии, а скорее с позиции героя романа.

– Есть ли у вас личная гримёрка, в которой можно перевести дух, подремать?
– Мне очень повезло: в моей гримёрке есть окна, что редкость для съёмочных павильонов. Программа записывается несколько дней подряд, и всё это время гримёрка принадлежит мне; в остальные дни ею пользуются другие ведущие.

– То есть ваших личных вещей, делающих пространство уютным и обжитым, там нет?
– Личные вещи мы там не оставляем, но когда я «живу» в гримёрке, то пространство становится моим домом. Там находятся записки, распечатки, сигареты, туфли, сто двадцать пять пар разных очков. Мы пишем по три-четыре программы в день с утра до вечера – дух перевести не успеваешь. А на другой день начинаем готовиться к следующей записи.

– Кто помогает вам с домашними и прочими делами, не связанными с телевидением?
– Со мной работает моя сестра Инна. Пока я на съёмках, ей звонят все – и коллеги, и близкие, и журналисты, и издатели. Я даже телефон с собой не беру. Да мне никто и не звонит, пока эти четыре-пять дней нахожусь на записи. Знают, что бесполезно. Я звоню мужу и сыновьям, когда выхожу из студии и уже еду домой. В остальное время моими делами занимается Инна. «Согласование времён» тоже на ней: она знает, когда пройдёт выставка в Петербурге, когда открывается книжный конгресс в Улан-Удэ, когда заседает Российский книжный союз, на который меня регулярно приглашают, когда надо появиться в общественных комиссиях, членом которых я являюсь, и так далее. Она же подсказывает мне, какое заседание можно пропустить, а какое нет. Словом, если бы не сестра – не знаю, как справлялась бы с таким сумасшедшим ритмом. Она очень меня выручает.

Читайте также:  Породы собак для которых обязателен намордник закон

– Вам не приходилось соперничать с сестрой за родительскую любовь?
– Мы никогда не дрались, не рвали друг другу волосы, не отнимали игрушки, не делили кавалеров…

– А как получилось, что сестра начала с вами работать?
– Это произошло около десяти лет назад, когда стало понятно, что я не справляюсь с административной нагрузкой. Потому что, кроме романов, есть радио, телевидение и куча нудной бумажной работы: договоры, права, графики и так далее. Эти вопросы должен решать человек не только компетентный, но и неравнодушный, чтобы ничего не испортить. И Инна всё это решает.

– Серьёзная нагрузка. А ведь параллельно есть литературная деятельность, которая для вас наверняка является основной. Интересно, вы помните, о чём был ваш самый первый рассказ?
– Конечно! Мне было лет семь, и я написала рассказ об одуванчике, который рос на лесной поляне, а потом подул ветер, и он разлетелся.

– Далеко не каждый ребёнок берётся сочинять рассказы. Почему вы решили попробовать?
– Когда я научилась писать, это стало первым важным событием в моей жизни. Меня это невероятно вдохновило. Как все дети, рисовала в прописях чёрточки и палочки, а потом они каким-то невероятным образом стали складываться в слова. Оказалось, что этими крючочками и палочками можно написать всё что угодно – «ок-но», «ут-ро», «жи-раф». Как только я это поняла, жизнь открылась с совершенно новой стороны. Ощущение неслыханной свободы, которое возникает у пишущего человека, ни с чем не сравнимо. И рассказ об одуванчике появился на свет просто потому, что я научилась писать – от восторга.

– Какие ещё темы волновали начинающую писательницу?
– Если перечислять, то можно сойти с ума – я писала обо всём подряд. Помню, сочинила сказку о Снегурочке, причём меня совершенно не волновало, что её уже давно написал другой автор. Писала фантастические романы, в которых присутствовали космические корабли, учёные собаки, говорящие тигры, умные волки, красивые люди в комбинезонах, вооружённые супероружием.

– А про любовь?
– Естественно, и про любовь, и про дружбу. Потом пришло время Гайдара, и я сочиняла «тимуровские рассказы». С огромным удовольствием писала о путешествиях. Десятки пыльных тетрадей, исписанных моим корявым почерком, лежали по углам нашего дома, их стопки высились до потолка. По весне мы сжигали их в большом костре, но на месте сожжённых тут же возникали новые, и история повторялась.

– В 2000 году количество перешло в качество, и свет увидел ваш дебютный роман «Гроза над морем».
– Он был совсем не первым, а каким именно по счёту – сказать трудно. До этого были и фантастические произведения, и эпопеи о любви, и истории из деревенской жизни. Но первый роман действительно издан в 2000 году.

– Что вы почувствовали, когда взяли в руки свою первую книгу?
– Очень сложно описать те впечатления. Автор, у которого вышла книга, чувствует себя как минимум Гагариным. Ему совершенно всё равно, что до него писали миллионы людей, из которых девяносто девять и девять десятых процента делали это объективно лучше, чем он. Ему также наплевать на то, что одновременно с ним пишут и печатаются ещё миллионы писателей, из которых девяносто девять и девять пишут лучше, чем он. Это совершенно не важно: всё равно он космонавт, первооткрыватель, пионер и первопроходец.

– Обложку помните?
– Она была абсолютно невнятная: на серой бумаге изображена чудовищная женщина с ещё более чудовищной пантерой. (Улыбается.) Тираж книги составлял ровно семь экземпляров, два из которых отдали мне, а куда делись оставшиеся пять – я не знаю. Но, несмотря ни на что, книга мне безумно нравилась, я просто не выпускала её из рук.

– А сейчас?
– Ничего не изменилось: когда выходит книжка, я не могу с ней расстаться, ношу с собой, нюхаю, кладу под подушку, беру в машину…

– Гоголь писал, стоя за конторкой, Бальзак выпивал страшное количество кофе. А как пишете вы?
– Кофе люблю, но, в отличие от Гоголя, пишу сидя. (Улыбается.) Работа писателя совсем не так романтична, как представляют многие. Садишься за компьютер, проклиная всё на свете, понимая, что сегодня не сможешь выдать ни слова, потому что до тебя писали Гоголь, Чехов и писать вслед за ними стыдно. Но поскольку тебя распирает, как хомяка, то тебя просто разорвёт на куски, если ничего не сочинишь. Преодолеваешь внутреннее сопротивление и всё-таки пишешь
.

– А как же вдохновение, когда на писателя что-то находит и он несколько часов не может оторваться от текста?
– Конечно, такое со мной тоже бывает, но это случается редко и непродолжительно. Места, написанные с упоением, в тексте всегда очень заметны. По крайней мере, автору.

– В студию программы «Мой герой» приходит очень много гостей. Они впоследствии становятся героями книг?
– Наша программа существует всего полтора года, это мало. Для того чтобы оформилось впечатление и сложились мысли, нужно больше времени. Но, разумеется, если герой рассказывает занятный эпизод из своей жизни, я могу обратить на это внимание и спросить, можно ли вставить его в роман.

– Вы как ведущая можете приглашать на съёмки людей, которые интересны лично вам?
– Я могу предложить интересного мне героя, а уже канал соглашается или нет. Это нормальная практика. У меня есть некоторый телевизионный опыт, но я совершенно ничего не смыслю в вопросах целевой аудитории.

– Вашим коллегам наверняка везёт, у каждого есть книга Татьяны Устиновой с автографом.
– А как иначе? (Улыбается.) Я то и дело подписываю книжки на дни рождения друзьям, коллегам, знакомым знакомых. Если кто-то стихийно уезжает в командировку и понимает, что у него нет с собой книги, приношу из машины что-нибудь своё, потому что постоянно вожу несколько экземпляров.

– А так, чтобы приехать в студию, анонсировать новый роман, раздать каждому по экземпляру, – бывает?
– Я очень стесняюсь навязывать свои литературные потуги людям, которые, вполне возможно, в них совершенно не заинтересованы. Мне стыдно. Если кто-то просит, с удовольствием и книжку подарю, и сфотографируюсь, и автограф дам, и передам привет маме. Но так чтобы принести коробку книг и сказать: «Ну-ка давайте все меня читать!» – такого никогда не бывает.

– Помните, как у вас впервые попросили автограф?
– Я хорошо помню, как пыталась навязать свой автограф человеку, который читал мой роман. Это случилось в метро, мужчина спокойно сидел, уткнувшись в книгу, а мне безумно хотелось привлечь его внимание, чтобы быть узнанной и дать автограф. Не знаю, что он обо мне подумал – наверное, что-то нехорошее, – но чего я только не выделывала! Однако у меня ничего не вышло, и дать автограф не удалось.

– А когда впервые удалось?
– Это произошло в книжном магазине на Новослободской улице, куда нас пригласили на встречу с читателями. Там не было ни единой живой души, моя унылая фигура над письменным столом никого не привлекала, но в магазине работали очень сердобольные продавцы, которые каким-то чудом заманили покупателя и чуть ли не вынудили его купить мой роман. Косясь на наседавших продавцов, он подошёл ко мне, и я дала ему автограф, невероятно гордясь собой.

– Когда раздача автографов стала нормой, вы думали над тем, как научиться расписываться эффектно?
– Мне и в голову не приходило над этим работать, но однажды мой издатель дал замечательный совет. Сказал примерно следующее: «Первое. Когда даёшь автограф, нужно подписывать книгу так, чтобы пять или десять лет спустя человек понимал, кто это написал. И второе. Сделай так, чтобы человеку, которому ты подписываешь книгу, было приятно». С тех пор я всегда пишу многословные автографы с пожеланиями благополучия и счастья.

– Наверняка для этих целей у вас имеется любимая ручка.
– У меня есть ручка, которая всегда со мной, мне подарил её мой друг Игорь Хатьков, великий русский врач, директор огромного научного института. Игорь Евгеньевич – оперирующий онколог, творящий чудеса. Посмотрев, как он работает, я не удержалась и написала книгу о врачах. Так вот, возвращаясь к ручке. Я так понимаю, что её Игорю Евгеньевичу тоже кто-то подарил, потому что она мужская и безумно дорогая. Однажды он, человек скромный и стеснительный, мне её просто сунул, пробормотав какие-то добрые слова, и с тех пор я с этой ручкой не расстаюсь.

– Какие ещё атрибуты необходимы для вашего писательского труда?
– Простые карандаши, которыми я время от времени люблю писать. Мне просто тактильно очень нравится процесс писания грифелем. Ещё у меня обязательно должна быть удобная бумага, в большом количестве и без всяких клеточек и линеек.

Читайте также:  Бог собака дьявол кот

– А режим? Предпочитаете работать по ночам или ранним утром?
– Никакого специфического режима у меня нет, пишу как придётся, но мне нужно, чтобы было тихо. Поэтому когда соседская девочка играет на фортепьяно песенку «То берёзка, то рябина», я постоянно сбиваюсь с мысли и просто не могу спокойно работать.

– Вы так и живёте в том доме в Жуковском, в котором провели детство?
– Мы переехали, и довольно давно. Новая квартира находится там же, в Жуковском. Что, в общем, ужасно, потому что все мы – я, дети, собаки и муж мой единоутробный от первого брака – люди совершенно не квартирные. Мы просто были вынуждены переехать, потому что на нашей улице внезапно пролёг водораздел «город – деревня». Напротив участка выстроился многоэтажный квартал. Для нас, выросших за городом, жизнь в квартире очень отличается от жизни в собственном доме. И мы, конечно, маемся, не говоря уж о наших собаках.

– Какие у вас собаки?
– У нас живёт бразильский фила. Знаете, бывают диваны с кнопками? Вот наша собака очень похожа на такой диван. У неё грозный вид, но она добрая и бестолковая, вся в нас. Ещё у нас живут два «коржа», собаки породы корги. Но с ними мы совершили чудовищную ошибку.

– Ошиблись с породой?
– Дело не только в этом. Большая собака – это собака моего мужа, он её хозяин ныне, и присно, и во веки веков. Я долго завывала на тему того, что это очень несправедливо – у него собака есть, а у меня как будто бы нет. И вот наконец довылась до того, что дополнительно к нашей большой собаке мы решили взять маленькую, чтобы я, как гламурная дура, носила её всюду под мышкой, а она бы тряслась и пучила глаза. Мы долго искали и нашли породу корги.

– Но корги, кажется, не карманная собачка.
– Да-да, с этим мы страшно промахнулись! Наша большая собака весит шестьдесят килограммов, а корги – всего десять, и нам показалось, что по сравнению с филой корги – собака маленькая.

– А как вышло, что у вас завелось целых две собаки этой породы?
– Это наша вторая роковая ошибка. Дело было так. Мы поехали забирать нашего щенка, он выбежал к нам, такой весь чудесный, розовый, ушастый, коротколапый, абрикосового цвета, и мы сразу же поняли, что это наш щенок.

– То есть вы ездили не одна?
– Собаку нужно выбирать всей семьёй, поэтому за щенком поехали мы с мужем, наши дети, моя сестра, её муж и их дочь. И вот следом за этой жизнерадостной пузатой пышкой вышел такой унылый щенок, какой-то весь несуразный и очень грустный. Выяснилось, что от него почему-то отказались. Тут моя сестра, человек очень решительный и в хорошем смысле слова правильный, сказала: «Вы должны взять обоих».

– И что сказали вы?
– Я сказала: «Ты сошла с ума! Три собаки в квартире?» Однако решение оставалось даже не за мной, а за моим мужем, который прекрасно понимал, что все три собаки окажутся на нём. Он думал довольно долго, с полчаса молчал, а потом сказал: «Забираем обеих». Теперь эти корги выросли в настоящих слонов, ездить с ними я, разумеется, никуда не могу: они не проходят по весу ни в один самолёт. Псы, конечно, совершенно умильные и чудесные, но у меня по-прежнему нет собаки, которая ездила бы со мной в командировки и ходила бы со мной на работу.

– Хочется пошутить, что всё впереди, но становится искренне жаль вашего мужа. По каким ещё поводам собирается вся ваша большая семья?
– А разве нужен повод? Мы же семья, мы друг друга любим, нам друг с другом интересно. Собираемся, чтобы поговорить, вкусно поесть за большим столом, посмотреть кино, посплетничать девочками на кухне, выпить красного вина, продегустировать летние настойки, закоптить на улице форель.

Расспрашивала
Алиса МАКАРОВА
Фото из личного архива

Опубликовано в №44, ноябрь 2016 года

Источник

Хорошо быть с кисою. Или же—с собакою.

Нашу кошку зовут Ефим Давыдович. На самом деле она девушка по имени Фима, и на резонный вопрос, почему тогда она Ефим, моя мама неизменно отвечает: надо было бы, конечно, Лев Давидович, но раз уж она Фима…

Нашу собаку зовут Кузьма. У него нет отчества, зато есть фамилия—Помойкин. Кузьма Помойкин—звучит. Фамилия такая была ему дадена за то, что Кузьма, чрезвычайно прыткий в своих хозяйственных порывах, то и дело приносит к нашему дачному забору соседский мусор—не пропадать же добру, ей-богу.

Фима—истеричная, злобная и нервная старуха, себе на уме.

Кузьма—рубаха-парень, любит погулять, поесть, хорошеньких молоденьких псинок любой породы, ибо не брезглив, может и покусать, но не больно.

Время от времени я—Фима, истеричная и злобная старуха. Впрочем, иногда мне случается побыть и Кузьмой, тогда я прыгаю на всех четырех лапах, бестолково взлаиваю на забор, валяюсь в прошлогодних сосновых иголках—в общем, демонстрирую оптимизм и радость жизни.

Фиму я не люблю, а Кузьму люблю. Мне кажется, что людей, подобных моей маме, которая одинаково любит и кошек, и собак, в принципе раз-два и обчелся.

Мне кажется, кошек держат для того, чтобы не слишком утруждать себя общением, выгулом и кормежкой. Ни одна уважающая себя кошка не станет общаться, если ей не хочется, а ей не хочется никогда, ну, или почти никогда. Зачем вы ей сдались? Она разрешает вам кормить себя, содержать, ухаживать, вычесывать, и будет с вас! Гулять с ней тоже не надо—у нее есть «лоток» с «наполнителем»! Ух, как я ненавижу и лоток, и наполнитель, и рекламу, где очаровательная киска, размером с ладонь, разумеется, белая и, разумеется, пушистая, с осторожной заинтересованностью продвигается по раритетному блестящему начищенному полу из карельской березы—быть может, сибирского кедра,—а за кадром барышня, озвучивающая кошку, спрашивает сиропным голосом: «Где здесь туалет?»

Везде, блин. Здесь туалет везде, ибо ты—кошка!

У знакомых кошка сидит на столе. Ну, ей так нравится, и знакомым тоже нравится, когда в кофейной чашке кошачья шерсть, а из цветочных горшков вывалена земля, ибо киске время от времени хочется быть ближе к природе и она роется в земле.

С кормежкой тоже все ясно—существует 25 видов консервов, 145 слоганов, призывающих покупать именно эти консервы, и все неизменно пошляческие, к примеру: «Побалуйте своего любимца новым произведением кулинарного искусства из тунца с креветкой!» И показывают это произведение и тунца с креветкой, явно погибших напрасно.

Проблем никаких. Вывалил тунца с креветкой в блюдце, позвал томно «Муся, Муся!», или «Бася, Бася!», или «Пуся, Пуся!» и жди, когда явится Муся (Бася, Пуся) и приступит к трапезе, брезгливо потряхивая ушами и поглядывая с неудовольствием.

И все! Все! Все-о! И волки целы, и овцы сыты, впрочем, я всегда путаю пословицы и поговорки. Вроде животное у вас есть, следовательно, вы добрый и хороший человек, близкий к природе, хорошо хоть в цветочных горшках не роетесь, зато пьете кофе с шерстью. А вроде и нет, ибо кошка имеет к вам такое же отношение, что и морской конек в проливе Лаперуза. Он, конек, сам по себе, а вы сами по себе.

С собакой не оберешься проблем. Собаку нужно гулять. Утром и вечером. Летом и зимой. В вёдро и в ненастье. Собаку нужно учить—ну хотя бы не искать поминутно туалет там, где у вас пол, ковер или кровать. И, надо отдать собаке должное, она учится! С собакой нужно разговаривать, ибо подсунувшийся мокрый нос, блестящие глаза, поставленная на коленку лапа—все умоляет—ну поговори со мной! Ну ведь это же я, твоя собака! Ты пришел и еще не сказал мне, как у тебя дела, что там на работе, как начальство-то? Собаке невозможно не радоваться—хотя бы ответно, ибо она так счастлива тебя видеть, всегда, в любое время дня и ночи, трезвого или пьяного, усталого, но довольного, отдохнувшего, но раздраженного, поругавшегося с супругой или, напротив, помирившегося с любимой. Собака любит искренне, всей душой, забывая себя, а такая любовь дорогого стоит, потому что не каждому в жизни такая встречается.

Собака тащится за старухой-алкоголичкой или за бомжом, вы думаете потому, что старуха и бомж ее хорошо кормят—тунец с креветкой, ого-го-го!—вычесывают и сажают на стол рядом с цветочным горшком, что ли?! Да нет же! Просто она любит старуху или бомжа, и для собаки они—лучшее, что случилось в ее собачьей жизни.

Ну и еще, конечно, собака—друг человека. Ко мне, Мухтар, и все такое.

Одинокий крокодил мечтает завести друга.

Если человек умеет дружить, если знает, что дружба—это труд, работа, постоянное приложение усилий, партнерство, иногда не равное, но необходимое, он заводит собаку. Если человек хочет «животное» и чтобы все же не черепаха, и чтоб без хлопот, и чтобы в окружающем его прохладном и стабильном мире ничего не изменилось, он заводит кошку.

Впрочем, все мы в вечном плену стереотипов. Помните, у Маршака: «Кошка уходит на целую ночь, Бинки мне верен и спящий. Он под кроватью храпит во всю мочь, значит, он друг настоящий!» Кто храпит под кроватью, тот и друг, а кто уходит храпеть в другое место—тот ненадежен. Хорошая логика.

Источник